Андрей Рубанов. «Герой уволен. Героическое как детское»

Андрей Рубанов

Андрей Рубанов

На протяжении двух с половиной лет писатель Андрей Рубанов публикует колонки в ростовском журнале «Нация». «Бесплатный Петербург» с любезного разрешения автора будет перепечатывать эти остроактуальные публицистического высказывания замечательного прозаика.

Герой уволен. Героическое как детское

Герои, подвиги, чудеса – все это элементы мифа. Или, если угодно – сказки.

Если вам всерьез нужен герой – значит, вы имеете мифологическое сознание, характерное для детства цивилизации.

Обычно каждый отдельно взятый человек полагает себя умным и образованным. Отдельно взятый человек любит сказки, но предпочитает жить взросло. Но человеческие общности – народы и классы – имеют коллективное сознание; это специальное коллективное сознание не имеет ничего общего с сознанием отдельного человека; и это коллективное сознание всегда верит в миф.

Герои, подвиги и чудеса не нужны каждому из нас в отдельности. Но коллективному сознанию они необходимы.

Так гласит теория.

Я и мои ровесники, сейчас сорокалетние, выросли в подзнесоветский период, когда производство мифов и героев было поставлено на поток.

Был миф о Победе над фашизмом, о миллионах героев, сложивших головы ради того, чтобы людей не жгли в печах. Был примыкающий к нему миф о самых умных и хитрых советских разведчиках. Был миф о космосе, создавались герои-космонавты. Был примыкающий к нему миф о небе, миф о Чкалове. Был миф о советском спорте, – под него создавались спортивные герои.

Все эти мифы имели под собой реальное основание: мы действительно победили фашизм, действительно выигрывали хоккейные баталии и действительно вырвались в космос.

Стройные и сильные мифы заполняли наши головы. Затем все кончилось. В девяностые никто уже не слагал песен о спортивных победах и яблонях на Марсе. Идеологическая машина перестала работать. В наших головах возникла пустота.

Появился заменитель, очень яркий, – американский миф, американская мечта. В американской национальной идеологии тоже все было налажено. Правда, место традиционного героя занимал «супергерой» – человек, наделенный волшебной силой, «суперспособностью». Увы, в чужую мечту верить не следует: американский миф оказался наивным, аляповатым и вздорным, слишком целлулоидным.

Мое поколение набрало силу и вес, – но тосковать по мифу не перестало.

Меж тем страна продолжает существовать, и люди продолжают совершать подвиги. Милиционеры лезут под бандитские пули, ученые зимуют во льдах, путешественники бороздят океаны, врачи спасают жизни. Прототипы есть – но некому лепить из них героев.

Так понемногу к рубежу нулевых-десятых в умах оформилась тоска по герою. Или –  тоска по чуду. По мифу.

Режиссер Михалков ищет героя среди русских дворян; в разгаре съемки фильма по рассказам Бунина: белые офицеры бежали от большевиков в Одессу, 1918-й год. Режиссер Учитель ищет героя среди милиционеров; в разгаре съемки фильма по повести Прилепина: ОМОНовцы бьют бандитов, 1999-й год. Режиссер Бондарчук ищет героя среди солдат Великой Отечественной: съемки фильма «Сталинград» уже закончены. Как видим, поиски героя не прекращаются, чудо востребовано.

Теперь надо взглянуть, кем оно востребовано, кто именно ищет героя.

Один из романов Юлии Латыниной так и называется: «Не время для героев». Про деятелей кино мы уже поговорили: видно, что ребята в поисках подходящей кандидатуры перекопали весь огород нашей истории. Про героев, про потребность в героях недавно я проговорил три часа с критиком Данилкиным. Писатель Лимонов сделал еще проще и объявил национальным героем себя – и, кстати говоря, со всеми основаниями.

Таким образом, о героях говорят главным образом деятели искусства. Они самые чувствительные, они больше других нуждаются в ярких и сильных прототипах для своих персонажей. Именно художники создали тоску по герою, придали ей форму и заявили ее.

Массовую культуру мы не трогаем: там всегда есть какие-то футболисты, вампиры, Стас Михайлов и пр. Массовая культура только тогда родит героя, когда ее (массовую культуру) направляет настоящая культура. Но она, как мы увидели, объявила главным трендом не сам героизм, а тоску по героизму, поиски героизма. Не герой, а его ожидание – под таким лозунгом были прожиты первые десять лет нового века, и сейчас лозунг не только снят, но и поднят выше.

К сожалению, деятели искусства, как правило, неважно знают реальную жизнь, и не могут точно сказать, зачем конкретно нужен герой, в каком месте требуется его подвиг, кто именно нуждается в срочном спасении.

Герой должен спасать весь народ? Или его часть?

Или герой не должен колебать основы государственности, – но он выжжет и вырвет с корнем воровство?

Или он перекроит бюджет, добьется строительства нормальных автомобильных дорог?

Или он снимет удивительный фильм и прогремит на весь мир, получит «Оскары» и «Пальмовые ветви»?

Стоит отъехать от Москвы на пятьдесят километров, как сравнительно чистая и прилично устроенная буржуазная Россия превращается в другую, грязно-пыльно-серую. Может, герою надо бегать по городам и селам с совком и веником? Такой герой был в советской мифологии, звали его Мойдодыр – увы, его усилий оказалось недостаточно.

Вот сам президент лично прорекламировал машину «Калина» – не помогло. Плохо продается машина, не хотят люди ее покупать. Говорят, модель собираются снимать с производства. Неловко вышло. Где герой, чтоб исправить такой огромный конфуз?

Героя нет, потому что сто сорок миллионов перестали верить в миф.

Героя нет, потому что снова стала актуальна старая песня: «Никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и не герой».

Героя нет, потому что люди привыкают полагаться на собственные силы. Сказки кончились. Новые поколения – тридцатилетние, двадцатилетние – уже лишены тоски по мифу. Они вообще не хотят тосковать, они слишком практичны.

Даже самый влиятельный и знаменитый человек России не может сотворить чудо и превратить посредственный автомобиль «Калина» в хит автосалонов.

Даже самый неподкупный и яростный прокурор не может посадить в тюрьму всю верхушку министерства обороны, ибо некому тогда будет снабжать солдат портянками.

Взросление народа, приобретение народом трезвого взгляда на происходящее уже началось, и отказ от героя есть прямое тому доказательство.

Как только сто сорок миллионов заходят увидеть героя – он немедленно возникнет.

Если его нет – значит, он не нужен; справимся сами.