Полина Осетинская: если ты веришь в то, что ты делаешь, в это поверят и слушатели.

Полина ОсетинскаяВ рамках XXII музыкального фестиваля «Звезды белых ночей» в концертном зале Мариинского театра прошел вечер музыки для двух роялей «Контрапункт 7». Исполнители – Полина Осетинская и Антон Батагов – представили публике семь произведений: Перотина, И.С. Баха, И. Пахельбеля, Ф. Гласа и самого Антона Батагова.

– Полина, как родилась идея вашей программы?

– Мы с Антоном дружим и восхищаемся творчеством друг друга вместо того, чтобы завидовать и интриговать. Я люблю современную музыку и часто ее играю: Десятников, Мартынов, Пелецис, Пярт… И я попросила у Антона какие-то ноты, Антон мне не отказал. В прошлом году мы встретились на Дягилевском фестивале в Перми, которым руководит Теодор Курентзис – мы оба дружим с Теодором. На фестивале мы оба поняли, что нам очень интересно что-то сделать вместе. Собственно, сама мысль о совместной программе была моя, а какой она будет – это уже целиком идея Антона. Я с самого начала понимала, что это не должен быть какой-то стандартный репертуар, который исполняют все фортепианные дуэты. Это совершенно не интересно ни мне, ни Антону. И он сочинил уникальную программу, которая объединяет в себе произведения девяти веков: с двенадцатого по двадцать первый. Это авторские переложения, которые он специально подготовил к этой программе. Это и его вещи, и Перотино, и Пахельбель, и Бах, и Гласс. Это как раз случай, когда «нигде кроме».

– Что объединяет эти произведения?

– Всю эту музыку можно назвать минимализмом, она строится на повторении и варьировании несложных мотивов и ритмических фигур. Считается, что это явление ХХ века, но корни минимализма уходят очень и очень глубоко. И Баха, и Генделя, и Перселла, и Перотино можно играть так, что будешь абсолютно убежден: это минимализм.

– Кто в вашем дуэте главный?

– В том, что касается, как играть и что играть, мы абсолютно равноценны. Но мы работаем над материалом, который сделал он. А вообще композиторы всегда главнее исполнителей, с этим ничего не поделаешь, что бы там себе исполнители ни думали.

– Вам удобно играть эту музыку?

– Слово «удобно» здесь не очень применимо. Удобно, комфортно может быть есть, пить спать… А применительно к музыке это слишком утилитарно звучит. Тем более если говорить об этой программе. Эта музыка не рассчитана на облуживание поверхностных эмоций. Её задача – ввести в определенное состояние, в котором можно думать о главном. Мы не делаем целенаправленно ничего такого, что бы понравилось слушателю, «зацепило» его. Мы верим в то, что делаем. А если мы верим в это достаточно сильно, в это должны поверить и слушатели.

– Можно ли выразить в словах послание, которое призвана нести эта программа?

– Лучше Антона это никто не сформулировал. Могу только процитировать аннотацию к концерту, написанную им: «Это путешествие сквозь века вместе с музыкой, которая независимо от времени создания объединена одним и тем же состоянием. Можно называть Бога разными именами или вообще никак не называть, но состояние это всегда одно и то же – медитативное пребывание в Правде».

– Перед тем, как представить программу петербургскому зрителю, вы уже играли её в московских залах. Как публика восприняла её?

– Многие говорят, что это небывалый опыт. И прежде всего это те, кто вообще нечасто ходит на академическую музыку. Как ни странно, этот язык тем, кто вообще не посещает филармонические залы, больше понятен, чем язык романтической или симфонической традиции. Музыка – это не сфера обслуживания, а некий учитель жизни, как бы громко это ни звучало. Ни я, ни Антон, не мы вместе, а сама музыка, которая, как говорит Антон, указывает путь к Правде, которая всегда одна.

– Если музыка это учитель жизни, то чему вы научились, готовя эту программу?

– Оказалось, что я могу больше, чем мне кажется. Я узнала, что не надо ничего бояться.

Эта программа во многом открыла саму себя, показала способы взаимодействия с собой. Я и раньше смутно догадывалась, что если ты веришь в то, что ты делаешь, в это поверят и слушатели. Но эта программа наглядно это показала и доказала. Другими стали мои отношения со временем. Мы привыкли каждые три минуты проверять почту, смотреть сообщения, узнавать, кто с кем поругался в фэйсбуке, что происходит в мире. Эта музыка как раз учит: не только возможно, но и необходимо абстрагироваться от всего сиюминутного, если ты хочешь что-то понять о себе и о вселенной.

– Во что может трансформироваться эта программа? У неё будет продолжение?

– Нам с Антоном понравился опыт взаимного музицирования, мы его продолжим. Но о конкретных планах пока не говорили. Мы по традиции обсудим это в июне на Дягилевском фестивале июне, куда оба едем. У Антона много проектов, я тоже занята. Сейчас я готовлю абонемент в московской филармонии – музыка для детей. Концерты будут сопровождаться разнообразными визуальными эффектами, над которыми мы сейчас довольно плотно работаем. Хочу подготовить выступление к столетию геноцида армянского народа, которое отмечается в следующем году. У меня также будет программа, посвященная музыке блокадного Ленинграда. Кроме того – совместные выступления с певцами, с инструменталистами, оркестрами.

Некоторое время назад я вошла в число попечителей фонда «Кислород», помогающего детям, больным муковисцидозом. В мае мы организовали концерт, где выступили Антон Батагов, пианистка Екатерина Сканави с дочерью Александрой, группа «Вежливый отказ». Мы выручили некоторую сумму денег, благодаря чему один девятилетний мальчик начал курс лечения дорогостоящими препаратами. Надеюсь, что в следующем сезоне мне удастся сделать больше и привлечь больше внимания и к нашему фонду, и вообще к больным муковисцидозом.

– Планируете ли вы продолжать концерты в поддержку тех, кто обвиняется и уже осужден по так называемому «Болотному делу» о беспорядках в мае 2012 г.?

– Некоторых уже амнистировали, некоторым дали реальные сроки… Я не вижу, чем тут можно помочь, кроме как собрать какие-то деньги семьям осуждённых. Я окончательно убедилась, что все эти акции ни к чему не приведут. Государственная машина так устроена, что перемалывает всех, кто встаёт у неё на пути, на то она и машина. Мы пытаемся обращаться с нею, как будто это живое существо, апеллируем к её чувствам разуму, совести. У машины нет ни чувств, ни разума, ни совести. Я не знаю, как поступать в этой ситуации – наверное, следовать «теории малых дел», делать то, что в твоих силах, чтобы мир стал лучше.