Наталия Курчатова. Такая шуба

Осиновый колъ на могилу зеленаго змiя. – Репр. Изд. 1915 г. СПб.: ИЦ «Гуманитарная академия», 2014.

Круг единомышленников при поддержке Музея русской водки и лично Леонида Гарбара предпринял издание в оригинале, но с приложениями и примечаниями, одного из сборников журнала «Сатирикон» 1915 года – «Осиновый кол на могилу зелёного змия», своего рода иронический отзыв на первый российский сухой закон.

Творчество авторов «Сатирикона» существует в сознании читающей публики, не принадлежащей к кругу специалистов, как некое отчасти фантомное облако. Прочитано кое-что из Аверченко, Тэффи и Саши Чёрного, известна в общих чертах фабула: первый сатирический журнал России, дружеский круг молодых авторов – «весёлые ребята», которым на начало журнала (за исключением Надежды Тэффи) не было и тридцати лет. Но весьма обширный корпус текстов – журнал был еженедельным, плюс тематические сборники – в значительной степени остаётся неизвестным.

Более двадцати лет назад большой популярностью пользовалось переиздание «Всеобщей истории, обработанной «Сатириконом», – у нас в семье эта книжка была зачитана до дыр, а иные фразы, как сказали бы сейчас, в век интернета, превратились в мемы. К примеру, адресованное спартанской женщиной кухарке: «Пережаришь – вздую», – или из той же истории Лакедемона: «Персы пришли и взяли». «Всеобщая история», собственно, была одним из сборников-приложений к журналу, предназначенных верным подписчикам, такое же приложение – и «Осиновый кол на могилу зелёного змия». Особенно интересный отсвет на эту книжицу отбрасывает её соответствие историческому моменту: год издания – 1915-й, вскоре после введения так называемого русского сухого закона, одновременно со всеобщей мобилизацией. Иронические размышления о пьянстве и трезвости – в форме рассказов, стихотворений и даже уморительного трактата «Всемирная история пьянства» пера полузабытого Аркадия Бухова – и образуют этот сборник.

Коллектив составителей разумно снабдил оригинальную книгу корпусом приложений, в числе которых «Легенда о зелёном змие» Дмитрия Николаева – очерк о сатириконовцах и конкретно об этом сборнике и исторический экскурс Анджея Иконникова-Галицкого «За завесой принудительной трезвости». Они сто лет спустя вводят читателя в курс дела – об учреждении государственной монополии на водку в конце XIX века, о том, как эта статья стала важным пунктом в госбюджете (до десяти процентов), об обвинительной кампании либерально-демократической общественности – мол, государство спаивает народ, и о последующих ограничениях, а потом и полном запрете крепкого спиртного летом 1914-го. Запрет этот, понятное дело, касался только «народа» – элита и «креативный класс» того времени продолжали угощаться винами, коньяками и английской горькой в клубах и ресторанах, куда «нечистой публике» доступа не было. Благое вроде бы начинание – борьба за трезвость и здоровье нации – в итоге обернулось форменным идиотизмом. Например, почти дочиста спалили город Барнаул. Со всего Алтайского края съехались молодые мужчины перед отправкой на войну – с семьями и друзьями. Проводы «в солдаты» традиционно сопровождаются возлияниями, но винные лавки в городе были закрыты, народ вламывался на склады, упивался, начался пожар, прибывшие на тушение бригады закидывали камнями. Позднее особенное возмущение в людях вызывало неравенство перед законом – генералы в Ставке пьют допьяна, а солдатам даже чарки перед боем не нальют. Как тут, кстати, не вспомнить горбачёвский сухой закон, предшествовавший падению уже советской империи.

Алкоголь как анестезия, спасающая от гнетущей реальности, алкоголь как элемент духовной и творческой практики, алкоголь как сыворотка правды – все эти проявления в игровой форме представлены в сборнике «Сатирикона». Что ещё любопытно читателю с воображением – естественная неровность книжки, которая будто представляет нам участников сатириконовского кружка. Здесь есть рассказы главреда Аркадия Аверченко – на уровне, почерк мастера; есть этюд уже знаменитой Тэффи, похожий на отписку; есть не слишком смешные, резкие, но характерные очерки Исидора Гуревича; есть тот самый прекрасный трактат Аркадия Бухова, написанный человеком, явно подверженным этой дурной привычке, – со знанием дела и особой теплотой. Любопытно, что цитата из Ефима Зозули в примечаниях сообщает о Бухове как о «рабском подражателе Аверченко» и вообще имеет оттенок весьма скептический. Но я после милейшей главы Бухова о пьянстве в Московском царстве, построенной на игре вокруг слова «целовальник» и сообщающей, что при подносе напитков гостю хозяева должны были непременно с ним целоваться, просто влюбилась в этого автора и его особенно трогательный тон, заметный даже в сноске к слову «охабень», гласящей – *) Такая шуба.

Получается, что наряду с духом времени и поступью эпохи книжка эта передаёт нечто даже более ценное – дух человеческой общности перед лицом истории и какие-то тонкие индивидуальные отпечатки, которые в литературе больших идей, так или иначе, отходят на второй план. А здесь они явлены – будь то в рассказе Аверченко «Гипнотизм», позднее преобразившемся в анекдот про йога, который отрубается, глядя на пустую бутылку, или же в этюде Бухова про закройщика, которого пьяный хозяин мастерской под Рождество заставляет есть картонные игрушки с ёлки. В последнем эпизоде брезжит Диккенс навыворот, ну и что поделать – такая шуба.