Михаил Першин. Конец света

ural-journal-2015-08В журнале «Урал» вышел роман Михаила Першина «Конец света», дебют автора, известного драматурга и сказочника (как для детей, так и для взрослых) в жанре, который условно можно назвать иронической фантастикой.

 

«Формально роман следует отнести к научной фантастике: ученые, и отнюдь не британские, открыли клюп-частицы, скопление которых приближается к Земле, вследствие чего наступит полный конец. Но потом молодой российский ученый совершает еще одно открытие, имеющее характер не только физический, но также социальный и онтологический. Его опыты доказывают, что активность клюп-частиц возрастает в атмосфере красоты и творчества и падает в атмосфере пошлости, то есть с ужасом понимает, что пошлость спасет мир, и сам не знает, стоит ли спасать мир ценой его дебилизации…», – говорится в издательской аннотации.

С разрешения автора публикуем фрагмент романа. Полностью он опубликован в № 8 журнала «Урал» за 2015 год.

 

 

В институте началась развеселая жизнь. В актовом зале почти ежедневно демонстрировался одни, а то и два фильма. Причем принцип, по которым они отбирались, был совершенно непонятен. То был шедевр киноискусства, то такая белиберда, что несчастных, попавших на просмотр, удерживало в зале только строгое предупреждение, что они срывают важный эксперимент. Были среди картин и комедии, и трогательные фильмы, и боевики, попадались и короткометражки, и эпопеи, в общем, все жанры киноискусства прошли через большой актовый зал МиМаМи. Еще интересней обстояли дела в малом конференц-зале. Здесь устраивались вечера воспоминаний, конкурсы анекдотов, всяческие просмотры и прослушивания. «Встречи с…» происходили в обоих залах. В качестве «с…» выступали артисты и ветераны, общественные активисты различного толка (от лидеров гей-парадов до оголтелых патриотов, от самодовольных проповедников христианского смирения до утонченных историков моды, от турагентов, воспевающих бесценные сокровища Ватикана и суровые достопримечательности Иудейской пустыни до закомплексованных поклонников Ярилы и Сварога, призывавших гром и пламень на головы вероотступников-христиан.

Сложнее всего оказалось исследовать влияние на клюп-концентрацию изобразительного искусства. Ведь не привезешь в МиМаМи «Боярыню Морозову» или «Последний день Помпеи». В музей своей группой тоже ходить бессмысленно: все равно там будет полно чужих, даже их количество не оценишь. Поэтому пришлось договариваться об установке датчиков непосредственно в выставочных залах с руководством галерей и выставок. Что это за датчики и в чем цель исследования, конечно, им не сообщалось, и надо было каждый раз находить свой подход. Проще всего было с большими музеями: им звонили из Министерства культуры, и вопрос решался мгновенно. А вот с независимыми галеристами приходилось каждый раз что-нибудь изобретать. Без гениального Гены это было сложновато. К счастью, у Руслана нашелся друг-искусствовед. Вообще-то они вместе учились, но Вадик сразу по получении диплома инженера предпочел сменить программирование на художественные ценности. Не сказать, чтобы он добился выдающихся успехов на этом поприще, но, во всяком случае, был хорошо известен в соответствующих кругах и мог сговориться примерно с половиной выставочных залов. Вторую половину (с которыми Вадик был на ножах) взял на себя Костя Лещ. Он прежде и сам не подозревал в себе способности с первого взгляда понять, где и, главное, с кем какие аргументы надо пустить в ход. В одних случаях он говорил, что происходит тестирование прибора, оценивающего состояние «духовной экологии» (что было, в сущности, почти правдой), в других — предлагал более материалистическую (но и менее правдивую) версию исследования оптимального интегрального критерия сохранности произведений искусства, учитывающего не только такие традиционные параметры, как температура и влажность воздуха, но и, скажем, количество посетителей и часы работы зала. Одним он представлялся как независимый исследователь, работающий под вывеской академического института, другим — как полноправный представитель государственной организации. И во всех этих версиях была доля правды. Так или иначе, датчики Олега честно считали клюп-частицы и в просторных залах музеев с вековой историей, и на крошечных выставках, проходящих в собственных квартирах самодеятельных художников.

Но все-таки эти результаты были очень нечеткими, так как в них собственно художественное влияние смешивалось с множеством посторонних воздействий. Конечно, и такие, по вышеприведенной формулировке Кости, интегральные, данные представляли определенный интерес. Но основной материал дали исследования на специально подобранных группах.

Поначалу Жене было неловко обращаться к руководителям, отвлекая их подчиненных от работы. Но постепенно эти просьбы стали привычными. К тому же довольно быстро проект принял такие масштабы, что сам он не мог уследить за всем. Координацию мероприятий возложили на Яночку с Наденькой. Женя просто говорил им: «Мне нужно столько-то таких-то людей туда-то», — а дальше они действовали сами. Девочки были в упоении от полученного подобия власти и, в отличие от своего начальника, нимало не смущались, обращаясь к завам разного уровня.

Все участвующие в экспериментах должны были отмечать на специальных бланках (отчетных листах), понравилось им мероприятие или нет. Это учитывалось при составлении следующих групп. Иной раз группа набиралась из поклонников исполняемого жанра или сторонников пропагандируемой идеи, иногда — наоборот, а порой составлялись смешанные группы. Так что сегодня зал мог быть набит завсегдатаями дискотек, изнывающими от мелодий Скарлатти, а завтра — любители классики вынужденно внимали песне с жизнерадостным призывом: «Вставь мне что-нибудь куда-нидь,/Чтоб осталось мне на память».

В музеях и галереях отчетные листы раздавать было некому. Вместо них попытались использовать книги отзывов, но оказалось, что там — только записи наиболее восхищенной и благодарной части посетителей. А те, кому выставка не понравилась, уносили недовольство с собой. Иной раз и просто опасно было вписать нелицеприятное мнение в книгу отзывов, зорко охраняемую фанатами художника, ведь среди них попадались и совсем неуравновешенные экземпляры, не терпящие ни малейшей критики в адрес своих кумиров.

Слава о МиМаМи быстро распространилась среди тех, кто зарабатывал свой порой горький хлеб публичными выступлениями. И каждый раз, получая приглашения сюда, они гадали, что их ждет на этот раз. Будет ли бесшабашная группа клоунов из «АБВГДейки» развлекать малолетних детишек, с восторгом прихлопывающих в такт песне, отдельные слова которой они еще не могут понять, или им придется объяснять, сколько пальчиков у тебя на ладошке, маститым мужам, способным узнать в лицо любой изотоп из таблицы Менделеева.

Ни популярность артиста или проповедника, ни вместимость актового зала академического института не гарантировали аншлага. Степень заполненности зала определял Женя. Было даже несколько случаев, когда «мечта билетного барышника» выступала перед пустым залом, причем, пустым не в театральном, а в самом прямом смысле: стулья, стулья, стулья и на одном из них — непонятный прибор. В первый раз, увидев такую картину, артисты возроптали, а режиссер и продюсер группы в один голос заявили, что они отказываются выступать без зрителей. Эта бывшая команда КВН, ставшая одним из самых популярных эстрадных проектов, считала даже один непроданный билет недоработкой распространителей. А вдруг — вообще никого! Простодушный Женя собрался было объяснять, что так нужно для чистоты эксперимента, что они подписали договор и должны его выполнять, а насчет оплаты пусть не беспокоятся и, главное, что он очень просит их выступать с полной отдачей, как если бы зал был полон и бурно реагировал на каждую реплику. Но не успел он открыть рот, как подал голос обычно молчаливый Костя Лещ.

— Господа, — сказал он веско, — вы что, не знаете, куда вас пригласили? Неужели вы считали, что это обычное выступление? А насчет публики не беспокойтесь. Этот ретранслятор (он указал на одиноко стоявший в зале клюпометр) передаст кому надо все, что здесь будет происходить.

Эти слова произвели такое впечатление на артистов, что они и впрямь с полной отдачей отработали свой гонорар. Это и был первый случай, когда выяснилась Костина способность договариваться. В дальнейшем, в таких случаях или когда в зале было всего несколько человек, Женя начинал разговор с выступающими именно с демонстрации ретранслятора и ссылки на кого надо.

Особую роль в экспериментах играли так называемые сигналосъемщики — молодые сотрудники института, частью студенты-практиканты, выделенные Жене в бессрочное пользование. Координацию их работы нельзя было доверить девочкам, и Женя с другими научными сотрудниками определяли, где каждый из съемщиков должен находиться со своими экзотическими датчиками, чтобы в целом получилась полная пространственная картина клюп-плотности. Во время выступлений и концертов одни из съемщиков находились в зале или рядом с ним, другие — поодаль, а кое-кто и совсем далеко. Часто их направляли и на мероприятия, не организованные специально в рамках этого исследования: митинги, съезды, а также пожары, прорывы труб и даже к месту больших автомобильных аварий.

 

Диапазон исследуемых «влияний» был весьма широк: от изысканнейшего элитарного кино до отвратительнейшей порнухи. Впрочем, обычно как раз порно все смотрели с большим или меньшим удовольствием. А были и такие документальные записи, от которых у мужчин волосы вставали дыбом. Кубанцев настоял на том, чтобы участники подобных мероприятий специфического содержания давали следующую расписку:

 

РАСПИСКА

Дана мною, таким-то таким-то, в том, что я готов добровольно принять участие в научно-исследовательском эксперименте по изучению ментально-материальных взаимодействий с использованием материалов, способных нанести ущерб психическому здоровью (в том числе эротико-насильственного содержания).

Настоящая расписка дана мной в здравом уме и присутствии не менее двух свидетелей.

Дата, подпись.

Подписи свидетелей.

 

Особой частью исследовательского процесса были так называемые выездные или, как их назвала Наташа Райская, пленэрные, эксперименты. Их участники отправлялись за город в наиболее безлюдные места (в чем и был смысл поездки) Московской, а иной раз и соседних областей, и там занимались тем же, чем и в институте. Не в смысле своей основной работы, а — по «плану Беркутова». То есть, расположившись живописной группой вокруг монитора, наблюдали предписанное Женей зрелище в вышеуказанном широком диапазоне.

Во время пленэрных экспериментов роль сигналосъемщиков, и всегда-то важная, была важней вдвое. Расположив их определенным порядком, можно было зафиксировать поле влияния в пространстве, так сказать, в чистом виде, без дополнительных помех.

Институтский автобус, высадив основных участников эксперимента на заранее подготовленной поляне, развозил затем по указанным точкам сигналосъемщиков с их датчиками, иной раз за несколько километров от главной группы. Съемщики работали исключительно по одному, причем им было запрещено читать, слушать радио и вообще заниматься чем-либо, включая работу над дипломным проектом, кроме тупого сидения на пеньке или лежания на траве и наблюдения за тем, чтобы какой-нибудь бесшабашный заяц или случайно забредший грибник не повредил датчик. Единственным, что, как выяснилось, не влияло на работу приборов, были судоку, кросс- и сканворды и прочие развлечения подобного рода. Массовое приобретение этой интеллектуальной жвачки стало заметной строкой в бюджете Жениного исследования. Правда, приходилось предварительно вырезать анекдоты и афоризмы, которые издатели подобных изданий почему-то считались их неотъемлемой частью.