Андрей Рубанов. Хоровод вокруг чучела медведя

Кто или что может быть символом России?

Где искать? По какому принципу?

Военные победы? Спортивные? Экономические достижения? Глубина истории, ее памятники? Медведь, лапти, черная икра?

Говоря о России, я имею в виду страну, двуединую сущность. Союз народа и государства.

Россия – это русские, казахи, чечены, якуты; Россия – это, кроме православных христиан, еще буддисты и староверы, католики и мусульмане. Какой символ может выразить общую сущность столь разных людей?

Медведя – символ специфически русской агрессии – сразу вычеркиваем. Там, где упоминают русского медведя – там всегда ищи нацизм. Медведь – тотемное животное русских. У северных народов тотем – ворон. У чеченцев – волк. Так что животных лучше не трогать. Иначе запутаемся.

Летом этого года вышел фильм «Легенда 17». Имел большой успех. Впервые за долгое время отечественная кинопродукция не только окупила расходы на производство, но и дала весомую прибыль. Фильм посмотрел чуть ли не каждый пятнадцатый житель Федерации. Специалисты осторожно заговорили о «возврате зрительского доверия», о «новом кино для народа». Я тоже посмотрел. Ничего особенного: ловкий красивый Харламов, тренер-диктатор, звероподобные канадцы в забавных париках. Внятный сценарий, режиссура без затей.

Потом было много разговоров: в чем секрет успеха? А именно в том, что – без затей. История восхождения суперзвезды советского хоккея Валерия Харламова была рассказана языком подростков для тех, кто ничего не знает ни про Харламова, ни про советский хоккей.

Сейчас правительство активно эксплуатирует спорт как идеологию. Но вокруг героев спорта объединять страну нельзя. В большинстве профессиональные спортсмены – люди недалекие. Иногда циничные. Не все они – герои. Чемпион может символизировать страну несколько секунд: когда забивает решающий гол и плачет от счастья; потом проходит время – чемпиона сталкивают с пьедестала конкуренты; любимец народа совершает некрасивые поступки, скандалит и прочее. Иногда за таких героев стыдно. Я посвятил спорту несколько юношеских лет, я немного разбираюсь в вопросе. Нравы в большом спорте не на высоте.

Ни спортивные победы – прошлые и настоящие – ни тем более спортивные триумфаторы не могут выступать символом величия страны: они не абсолютны. Они могут дополнять главное, но сами по себе они – все таки не главное.

Военные победы? – да, это наша гордость. Да, Советский Союз выиграл самую страшную в истории мировую войну и спас весь мир. Все это было. И за это – не забудем – мы получили солидные призовые. На целых полвека российское государство получило полный контроль над половиной земного шара. Однако все те бонусы давно потрачены. Неважно, кто потратил и куда – важно, что ресурс вышел. Само то государство, СССР, погибло из-за внутренних противоречий. И если мы, граждане России, наследуя славу прошлых поколений, будем продолжать почивать на лаврах, – нам однажды надерут жопу. Так бывает со всеми.

Наголову разбитые немцы и японцы давно оклемались, и ныне потомки победителей ездят на «Тойотах» и БМВ, с наклейками «спасибо деду за Победу». Кто кого победил?

Наклейки, слава Богу, отечественного производства. Впрочем, я не уверен.

Военные победы не могут ничего символизировать, кроме самого факта победы. В каратэ стиля кекушинкай нет весовых категорий – против тебя выходит боец вдвое тяжелее, и ты, как правило, такому бойцу проигрываешь, если он хоть что-то умеет. Он сильнее от природы, ему Бог дал много здоровья. Он победил. И чего?

Давайте уже поймем: любая объединительная идея, основанная на соперничестве, на превосходстве, на лидерстве, на непобедимости – давно устарела.

Устарела вся международная политика, основанная на военной, силовой вражде государств, на их соперничестве.

Идея соперничества в этом столетии умрет: все человеки будут вынуждены объединиться вокруг простых хлопот о собственном выживании. Символы и эмблемы военных побед утратят свое значение. Народы перестанут драться: всем придется договариваться со всеми.

Может, победы технологий – наш символ? Вроде бы телевизор, вертолет и радио изобрели русские инженеры. И сверхзвуковые самолеты умеем делать, и в космосе кое-что.

Жаль – это было давно.

Даже Гагарин уже не может быть символом России. Время прошло. Сейчас моей стране космос не по карману.

Может быть, символами выступят великие храмы? Василий Блаженный? Кижи? Исаакиевский собор? Соловецкий монастырь? Нет, так нельзя, мы теперь многоконфессиональная нация. Церкви, мечети и синагоги вычеркиваем, – иначе перессоримся к чертовой матери.

Природные красоты. Здесь поискать? Озеро Байкал вроде подходит. Большое, чистое и глубокое, как мировой дух. Увы, тут возникают возражения из серии «наоборот»: что же, значит, тысяча лет нашей истории, наши победы, наши храмы и космические корабли ничего не стоят, и теперь все, чем мы можем гордиться – это озеро?

А почему тогда не побережье Ледовитого океана? Почему не горный Алтай, не Саяны? Почему не Урал? А потому что у нас этих красот – на каждом повороте. И все разное. Страна – большая! В Калининграде одно, на Камчатке другое. Будешь одних тиражировать – другие обидятся. Эту группу идей тоже удаляем.

Можно горько пошутить – может, символом нации станет президент Путин? В конце концов, сейчас он один из самых влиятельных в мире людей.

Может, главным символом страны сейчас является наш президент лично?

Или, допустим, труба. Как метафизическая сущность, как Труба. Чем она не предмет для гордости ста сорока миллионов?

Может, символом России является чековая книжка Абрамовича? Или шарф Березовского?

Все традиционные символы моей страны, начиная от валенок, водки, гармошки, и заканчивая луноходами и хоккеистами, давно устарели. А больше того, надоели. Лучше всего своими руками создать новый символ. Что-то, чего раньше не было. Предки оставили нам свою славу, память о ракетах и победах – спасибо им, но сами-то мы – чего?

Россия  – не медведь и не храм, хотя в ней довольно и храмов, и медведей. Россия –  участок земной поверхности. Не больше, но и не меньше. Мы на нем живем, мы за него отвечаем. У нас существует определенный духовный опыт существования на нашей территории, и язык, на котором этот опыт зафиксирован устно и письменно; его невозможно точно перевести на другие языки; нашу сумму знаний о себе и мире невозможно выразить в одном символе, в мандале, в эмблеме или знаке. Какой-то один человек из нас, даже самый лучший, не может символизировать весь наш народ: слишком разные люди его составляют.

Не надо искать символа там, где его быть не может.

Надо смотреть вперед – там, в будущем, уже появляются знаки, приметы нового мира, новые вызовы времени, новые идеи. Когда мы поймем, что нам делать – мы пойдем вперед, вооруженные новыми символами.