Алексей Самойлов. «Светлана Алексиевич. Беззащитность перед памятью»

26 сентября в библиотеке имени В. В. Маяковского (наб. реки Фонтанки 46) пройдут очередные встречи в рамках проекта «Открытая библиотека». В частности, состоится диалог писателя Светланы Алексиевич и режиссера Александра Сокурова «Время сэконд-хэнд».

Накануне этого события мы публикуем очерк о Светлане Алексеевич её давнего товарища и коллеги замечательного петербургского прозаика и журналиста Алексея Самойлова.

 

 

alexievichЗавершающая, пятая книга цикла «Голоса Утопии», названная С. Алексиевич «Время секонд хэнд», начинается с прощания с советским временем. «У коммунизма был безумный план ─ переделать «старого» человека, ветхого Адама. И это получилось… За семьдесят с лишним лет в лаборатории марксизма-ленинизма вывели отдельный человеческий тип – homo soveticus. Мне кажется, я знаю этого человека, он мне хорошо знаком, я рядом с ним, бок о бок прожила много лет. Он – это я. Это мои знакомые, друзья, родители… Когда я ездила по стране, одна старуха сказала мне: «Социализм кончился, а мы остались».

 

 Война всегда в центре нашей жизни

Со Светланой Алексиевич, всемирно известным белорусским прозаиком, пишущем на русском языке, дочерью сельских учителей, белоруса и украинки, родившейся через три года после окончания Второй мировой войны, закончившей факультет журналистики Белорусского университета, я познакомился в 1983 году в Ленинграде.

Весной того года ЦК ВЛКСМ поручил журналу «Аврора», где я был редактором отдела прозы, провести семинар очеркистов и публицистов, которые должны были прислать нам образцы своего творчества. Светлана прислала на Литейный, 9 (тогдашний адрес «Авроры») очерк «Бабы», напечатанный в журнале «Неман», и письмо:

«Дорогие товарищи, получила ваше приглашение на семинар. Спасибо. Высылаю две работы для предварительного знакомства, как вы просили: уже напечатанную и материал, который еще не опубликован. Он вызвал у нас в редакции много споров. Мне хотелось бы узнать и еще чье-то мнение.

С уважением Светлана Алексиевич

4.V.83 »

Материал, вызвавший в редакции «Немана» много споров, не сохранился. Возможно, он потерялся, когда «Аврора» с Литейного проспекта переехала в Аптекарский переулок, в район Марсова поля. Светлана к этому времени несколько лет занималась делами Марса, бога войны у древних римлян; это позволяет предположить, что материал имел отношение к Великой Отечественной и судьбам женщин на войне. Подвижническая работа вчерашней девчонки с фронтовичками началась со встречи с Алесем Адамовичем. «Я долго искала свой жанр – чтобы писать так, как слышит мое ухо. И когда прочитала книгу «Я из огненной деревни», поняла, что это возможно. Меня всегда мучило, что правда не умещается в одно сердце, в один ум, что она какая-то раздробленная, ее много и она рассыпана в мире. Как это собрать? И тут я увидела, что это можно собрать. Так родилась книга «У войны не женское лицо». А война всегда почему-то стоит в центре нашей жизни. Тогда, в 80-е, книгу не печатали – существовало табу: можно было только восхвалять этих людей, от генералиссимуса до рядовых, и их действия… И военная литература потихоньку пробивала эту стену, пытаясь рассказать о войне другим языком».

Чудом был выход в Москве за три года до начала перестройки «Блокадной книги» Алеся Адамовича и Даниила Гранина. Однако снять фильм по «Блокадной книге» Иосифу Хейфецу не позволили. В январе 1983-го Даниил Александрович познакомил меня в Доме творчества кинематографистов в Репине со своими соавторами по сценарию и тогда же Александр Михайлович Адамович, узнав о семинаре в журнале «Аврора», посоветовал пригласить на него Светлану Алексиевич из Минска. Когда в 1978-м, сразу после минской конференции по военной документалистике, Адамович предложил ей заняться этой книгой, его поразило, как непосредственно, живо, беззащитно двадцатилетняя студентка откликнулась на его предложение: «А я смогу, справлюсь?..»

Смогла, справилась, потому что обладала особенным даром сопереживания, потому что обратилась к людям, чья судьба и память была одной из болевых точек нашего времени.

В предисловии ко второй книге хроники о Голосах Утопии – «Последние свидетели», книге недетских рассказов военных детей о войне, ученица Алеся Адамовича воздает хвалу памяти: «Благословенна наша беззащитность перед нашей памятью! Кем бы мы были без неё? Человек беспамятный способен породить только зло, и ничего другого, кроме зла».

 

Никто не учил нас свободе

Иосиф Бродский в 1965 году написал «Песенку о Свободе». В ней девять четверостиший. Первое: «Ах, свобода, ах, свобода. / Ты – пятое время года. /Ты – восьмой день недели». Завершающее: «Ах, свобода, ах, свобода. / У тебя своя погода. / У тебя капризный климат. / Ты наступишь, но тебя не примут».

Мы, в России, живем в эпоху острого дефицита свободы. Да разве только мы? Да разве только в наше время плохо обстоит дело со свободой?.. «Почему на свете нет завода, / Где бы делалась свобода?» – вопрошал Бродский в рефрене своей иронической песенки. Почему, если вспомнить Пушкина, свободы сеятель пустынный выходит рано, до звезды, почему, бросая живительное себя в порабощенные бразды, он только теряет время, благие мысли и труды?.. Неужели потому, что мы, дети страны рабов, страны господ, даже вырвавшись из-под глыб несвободы и получив возможность дышать полной грудью, никак не дозреем до понимания необходимости самим взращивать в себе свободу?..

Уроки свободы. Кто нам их преподает – книги, фильмы, школьные учителя, родители?

«У меня с отцом было мало откровенных разговоров, – признается в пятой книге о Голосах Утопии Светлана Алексиевич. – Он жалел меня. Жалела ли я его? Мне трудно ответить на этот вопрос. Мы были беспощадны к своим родителям. Нам казалось, что свобода – это очень просто. Прошло немного времени, и мы сами согнулись под ее бременем, потому что никто не учил нас свободе. Учили только как умирать за свободу».

Алесь Адамович и Даниил Гранин написали на последней странице «Блокадной книги»», увидевшей свет в московском издательстве «Советский писатель» в 1982-м, о том, как собирали народную память о блокаде Ленинграда, как сложили собранное и отобранное в книгу о блокаде и свой «раствор» положили для лучшего сцепления, который всегда выветривается , рассыпается первым: оценки людей и времени, характеристики. «Единственное, в чем мы были уверены, так это в самоценности «материала», который определил и сам характер, жанр книги».

Через тридцать лет после публикации «Блокадной книги», через двадцать с лишним лет после распада СССР в российском обществе по-прежнему идет острая мировоззренческая полемика о Ленине, Сталине, Горбачеве, Ельцине, о событиях Великой Отечественной войны, о том, как новая и новейшая история должна трактоваться в школьных учебниках.

Светлана Алексиевич полагает, что разлом общества, непримиримые дискуссии вызваны страхом, идут от страха. «От страха перед новой реальностью, которая нам открылась, к которой мы не готовы и перед которой беспомощны. И поэтому лучшая защита, как нам представляется, – составить кубики даже не из событий прошлого, а из наших мифов. Нас выбросило из собственной истории в общее время. Сначала нам казалось, что мы легко встроимся в этот мир. Массовое сознание надеялось: у нас будут такие же витрины, такие же магазины. Интеллектуалы думали, что они вот так, сходу, окажутся на уровне мировой элиты. А выяснилось, что всё не так просто. Что это огромная работа, это требует свободных людей, которыми мы не были, и свободного мышления, которым мы не обладали. И мы пошли не в мир, а от мира».

Прощание с советской эпохой, с социализмом, которым нашпиговано у нас всё, продолжается. Путь страны, путь человечества к справедливому обществу – процесс длительный, мучительный, трагический. Одно из главных достоинств последней работы Алексиевич в том, что она описывает не утопическую идею, пожиравшую лучших людей, не идею как таковую, а метафизическую трагедию человеческой жизни, которая оказалась в этих жерновах. Она никого не судит. Она говорит не столько об ответственности тех, кто воплощал эту идею в жизнь, сколько об ответственности самой идеи.

«Я уверена: надо не людей убивать, а бороться с идеями. Я долго жила в Европе – нигде писатели, художники не замыкаются в своих сферах. Идет непрерывная дискуссия о том, что происходит в обществе. Особенно в немецком, которое в данной ситуации наиболее похоже на наше. Там четко поняли, что человеческую природу нужно бояться: громадный зверь убит, но монстрики, которые одолевают человека, оказались еще страшнее, чем это чудовище.

То, что мы люди беды и страданий – глубокая, давняя русская культура. (Лучшая повесть близкого ей по мирочувствованию писателя Василя Быкова называется «Знак беды» – А. С.). Поезжай в деревню и поговори в любой хате: про что будут говорить? – только про беду. Все дело в том, какая дается людям установка. У нас установка на то, что ты или должен жертвовать собой во имя чего-то, как в недавнем прошлом, или, как сейчас – живи одним днем, выживай, как можешь. А установка должна быть, как я понимаю, такая человеческая: на осмысление того, зачем ты этот путь проходишь… Это гораздо сложнее, чем отрицательный или положительный заряд. У нас нет культуры счастья, радостной жизни. Культуры любви. Следующая книга, которую я буду писать – о любви: рассказы о любви сотен людей. Я не могу найти у русских писателей рассказов о счастливой любви, все кончается или смертью, или ничем, очень редко – замужеством. У нас не было такой жизни – откуда же взяться такой литературе, такому кино? Страдания, борьба и война – опыт нашей жизни и нашего искусства».

 

На пространстве одинокой человеческой души

Светлана Алексиевич, писали ее коллеги из разных стран (у нее вышло 125 книг на 35 языках), создала собственный жанр – полифонический роман-исповедь, в котором из маленьких историй складывается большая история.

Это именно роман, проза, а не репортаж, не сборник свидетельств, как полагают недалекие критики. Читать такую новаторскую, такую нелегкую литературу надо уметь. «Всем нам, работавшим в новом жанре – и Брылю, и Гранину, и Колеснику, и теперь вот Светлане Алексиевич, – писал в послесловии к её книге «Последние свидетели» Алесь Адамович, – знакомо ощущение, когда уже не ты ищешь, а как бы сама она, правда, ищет тебя, вас – через читательские письма блокадников или фронтовичек, телефонные звонки и т.п… Мы убедились (и Светланы Алексиевич опыт подтверждает), что жанр п р о з а и ч е с к и й, полнокровный возникает, когда есть из чего отбирать. Из шести тысяч страниц блокадного материала в нашу с Д. Граниным книгу вошла хорошо если десятая часть». Сама Алексиевич считает работу в этом жанре не своим личным достижением, а отражением неких объективных закономерностей. «В документе и факте оказалось гораздо больше тайн и неожиданностей, чем мы думали… Нам казалось, документ – простая, прямолинейная, голая вещь, а он точно также светится временем, личностью. Сегодня расширились границы обращения с документом. Раньше то и дело одергивали: это трогать нельзя, туда не ходи… Меня всегда удивляло: почему нельзя писать о личном, сокровенном моих героев?.. Просто нужно их хорошо защищать…»

«Сегодня» – относится к 2013 году, когда в московском издательстве «Время» вышла итоговая книга цикла «Голоса Утопии» – «Время секонд хэнд», которую завершил разговор автора с журналисткой Натальей Игруновой.

«Н.И.: А почему ты все-таки не завершила книгу о любви, над которой столько работала? Мне кажется, без нее этот цикл о советском человеке неполон.

С.А.: Нет, этот цикл закончен. В него вошли пять книг: «У войны не женское лицо», «Последние свидетели», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва» и «Время секонд хэнд». «Красный» цикл. Всё. А книги о любви и о старости и смерти – это уже совершенно иные книги. Их будет писать немного другой человек.

Н.И.: Какой?

С.А.: Я пока не знаю. Но другой. Человек, который сейчас больше изумляется жизни, чем раньше. Раньше меня больше интересовали общие идеи и неподвластные человеку стихии: война, Чернобыль. Сегодня меня прежде всего интересует то, что происходит на пространстве одинокой человеческой души. Мне кажется, что мир смещается сюда».

Одинокая человеческая душа. Одинокий голос человека. Александр Сокуров вошел в кинематограф фильмом «Одинокий голос человека», созданном по мотивам произведений крупнейшего русского романиста ХХ века Андрея Платонова. В дневнике, работая над фильмом, режиссер записал: «Платоновский образ – слабая сила. Тихие силы – сочувствие, утешение, надежды, терпение – они хранят и поддерживают жизнь, они и есть ее вещество. Память – энергия Платонова, его электричество».

Электричеством памяти пронизаны творения каждого истинного художника, стремящегося постичь тайны жизни и смерти – Платонова, Бродского, Сокурова, Василя Быкова, Алексиевич…